Все материалы
На главную
Блог эзотерика
Статьи и заметки
Разделы
Карта сайта
Книги
Статьи
Контакты


Все материалы arrow Разделы arrow Практика arrow Часть 1. Человеческая смерть.
Часть 1. Человеческая смерть. | Версия для печати |
Статьи - Мировоззрение
Написал Иван   
12.04.2009
В самом деле, смерть только и существует как зловещий парадокс, точнее, дана как парадокс – «Следует ли мне умирать?» Нет, похоже, мне совсем не следует умирать. Но, если мне не следует умирать, следует ли мне тогда жить? Мы как будто боимся смерти, и, в то же самое время, нечто спрятанное глубоко внутри нашего сознания заставляет нас не только ожидать ее, но и парадоксальным образом стремиться к ней. Как будто этот последний легкий удар кисти великого художника – Природы – придает окончательную форму всему нашему существу, позволяет действительно от первого и до последнего дня пройти земной путь человеком. Смерть – «невозможная возможность» (Ж. Деррида), и мы безнадежно обречены говорить о чем-то, чего мы совершенно не знаем, поскольку ни у кого не было такого опыта - «быть мертвым». И, в то же самое время, эта «невозможная возможность» очень знакома каждому, так, будто каждый знает изначальную потребность смерти. Нам нужно постичь смерть, и, в то же самое время, мы не можем сказать и слова без ускользания в пространство парадоксального смысла. Но даже и без такого надоедливого вопроса – «Должен ли я умирать?», по крайней мере, каждый знаком с жестокими спорами между медициной, правом и пациентами в нашем обществе. Больше всего страдает в современном мире медицина - эта «невозможная возможность» делает трудной, даже невозможной констатацию человеческой смерти – всякий раз, когда медицина полагает, что оснований признать пациента мертвым достаточно, видимая ясность лабораторных тестов и четкая последовательность внешних признаков смерти рассыпаются на наших глазах. Но медицине нужно четкое и точное определение, по крайней мере, чтобы знать, когда окончить необходимые врачебные процедуры.

И тогда просто забавно, как люди находят определение смерти и правильные ответы, иногда совсем далеко от постели умирающего в палате интенсивной терапии. Считается, что Россия мало что может сказать западной биоэтике о современной концепции смерти человека, - в отличие от США, например, где каждый год проходят десятки конференций, издаются тысячи монографий на протяжении последних сорока лет, в России эта тема, равно как и практика трансплантологии остаются тайной за семью печатями не только для самого общества, но и для самой медицины. II. Нелегко сразу отыскать связь между современной российской мыслью и одной из фундаментальной проблемой современной биоэтики – концепцией «смерти мозга». Последняя неизвестна в нашей стране. Да, мы приняли «Закон о Трансплантологии» в 1992 году, но мы даже и не определяли точно, является ли эта российская «смерть мозга» «смертью всего мозга» или «смертью коры головного мозга». И только профессионалы знают, что речь идет как раз о концепции «смерти всего мозга». Но философы, писатели, общество ничего не знают не только об этой дилемме, но и о жарких спорах западной биоэтики по поводу различных концепций. И можно решить, что концепция смерти мозга и «коллапс советского общества» (именно так часто определяют события уже далекого 1991 года на Западе) не имеют ничего общего, за исключением медицинской терминологии. Но не будем спешить с заключениями. Глядя на историю концепции смерти мозга или историю споров об определении смерти, очень легко можно узнать саму историю последних десятилетий в России. Возможно, «советская смерть» не более чем метафора, но, в действительности, в ней нет ничего метафорического. Это была реальная смерть целого политического режима. Но, какая странная смерть, - как будто все умерло, и, в то же самое время, никто не был мертв. Так же, как врачи констатируют «смерть мозга» у пациента, т.е. смерть человека, но дыхание и сердцебиение в организме не прекращаются, по крайней мере, их поддерживают искусственным способом. Возможно, это звучит как экстравагантная импликация, но теперь «констатация» исторической смерти настолько же сложный процесс, насколько сложна констатация смерти в современной медицине.

«Смерть всего мозга», «смерть ствола мозга», «смерть неокортекса» - такой же запутанный набор противоречий, как и август 1991 и крах советского режима, деконструкция ЦК КПСС и КГБ, приватизация, которые были осуществлены в девяностые. Действительно, никто не может точно определить момент «советской смерти» или что она значила – смерть целой исторической эпохи, так же как медицина сталкивается с противоречиями в определении смерти всякий раз, когда констатируют «смерть мозга» или проводится изъятие органов для трансплантации другому пациенту. Так же как некоторые врачи, занятые заготовкой органов для трансплантации субъективно не верят, что доноры (пациенты со смертью мозга) действительно мертвы, большинство советских граждан субъективно верили, что советское общество не мертво и зачастую считали себя участниками «исторического убийства», оправданного обществом. Так, будто главной задачей было собрать социальные органы у мертвого исторического субъекта – советского коммунизма – и трансплантировать новорожденному либерально-демократическому историческому субъекту. В самом деле, кто может точно констатировать время смерти политической системы? Означают ли «оранжевые революции» смерть старого политического порядка, или, можем ли мы сказать, что война в Ираке означает смерть диктатуры Хусейна или, иными словами, начало «либерального откровения»? Значит ли настоящий пост-оранжевый кризис на Украине то, что мы упустили нечто очень важное в понимании рождения и конца политической и общественной жизни? Итак, парадоксально, но мы, русские, прекрасно понимаем эту западную проблему – является ли «смерть мозга» своеобразным соглашением общества или нет. «Время и место смерти» всегда были своего рода «общественным договором» и ничем более. Является ли концепция «смерти мозга» коварным изобретением трансплантологии только для увеличения количества необходимых органов? Возможно, - да. Возможно, - нет.

Но, тогда возникает иной вопрос – является ли «биологическая смерть», к которой все стремятся вернуться современные критики «смерти мозга» коварным изобретением тех, кто боится принимать ответственность за свои решения? Наконец, действительно ли мы констатируем настоящую смерть под маской «смерти мозга» или мы просто убиваем пациента? Здесь лежит самый коварный вопрос: кто несет ответственность за констатацию смерти: Ее Величество Природа или Его Величество Врач? Или, мы можем поставить вопрос по иному, - кто несет ответственность за разрушение и разорение Советского Союза – российские либералы или Ее Величество История? Однако в нашем сравнительном анализе существуют более глубокие течения. Единственное, что доступно нам, это простое заявление: смерть - абсолютно иное жизни. И мы только предполагаем, что знаем, о чем мы говорим. У нас нет ни одной связной концепции смерти. «Смерть всего мозга», «смерть ствола мозга», «биологическая смерть», «смерть личности» - похоже смерть человека это расположенные рядом различные дефиниции. Но, сейчас постсоветская Россия – единственное место в современном мире, где смерть всего национального порядка, прежнего «вечного порядка» доступна людям, общественному сознанию в целом. И, что более важно, - глядя на постсоветское пространство, необходимо признать, что мы имеем уникальную возможность иметь такой невероятный опыт – как будто пациент со «смертью мозга» может обдумывать, размышлять о собственной смерти и окончательно решить, что это значит для него – «смерть мозга». Как будто «невозможная возможность» смерти парадоксальным образом доступная реальность. Не внешние наблюдатели – врачи, юристы, журналисты, политики, но сам донор со «смертью мозга» может вопрошать собственную смерть. И, в то же самое время, современная концепция «смерти мозга» дает нам возможность смотреть на умирающую историю с совершенно новой точки зрения, и именно своеобразная концепция социальной «смерти мозга» может помочь дать ответы на многие парадоксы западному обществу - статус «социальной смерти мозга» не позволяет избегать вопрошания смерти, или превратить осмысление смерти человека в забавную философскую пьесу. Итак, связующая нить между двумя противоположными течениями, критическая точка отсчета для возможного диалога между двумя различными мирами культур следующая – действительный опыт смерти, или смерть человека с точки зрения мертвого. III Философия – размышление о смерти, или можно сказать, - философское любопытство начинается с вопроса о смерти. В то же время, концепция смерти, поиски смысла смерти – одна из самых важных проблем биоэтики. Казалось бы, эти два течения современной культуры должны понимать друг друга очень хорошо, но, увы, ничего подобного не происходит.

Основные европейские философские школы презирают споры о дефиниции смерти до такой степени, что даже не обращают внимания на споры медицины, права и политики о сущности современной смерти. В лучшем случае, философия хранит молчание. В худшем, заявляет, что эти споры не имеют за собой ничего серьезного. Философия не видит для себя ничего нового, – никакой «новой» смерти, такой как «смерть мозга», и, следовательно, никакого нового смысла. По правде говоря, следует признать, что философы правы. Но, с другой стороны, биоэтика презирает континентальную философию. Биоэтика, в лучшем случае, хранит молчание. Либо просто заявляет, что такие формулировки как «смерть личности», или «социальная смерть», «историческая смерть» не более чем метафоры. Конечно, следует признать, что биоэтика тоже права – по крайней мере за спиной у философа, рассуждающего в кресле о смысле смерти не стоит Закон, и окончательное определение не будет служить основанием для судебного разбирательства. Да, философия любит забавляться словами, особенно такими как «смерть», «мертвый», «смертность», но в то же самое время философия прекрасно понимает, что существует настоящая, так сказать подлинная смерть – «биологическая смерть». Точно так же и биоэтика понимает, что невозможно дать определение смерти вне социального или персонального контекста. Считается само собой разумеющимся, что «биологическая смерть» - действительная, подлинная смерть и для философии, и для биоэтики. Например, когда Robert Truog задает вопрос «Не пора ли оказаться от «смерти мозга?», то ответ таков, - мы должны вернуться к традиционной концепции смерти человека – биологической смерти. Когда философия устает играть словами, то обычно заявляет – да, есть подлинная смерть, - биологическая, и в ней и заключаются все проблемы. И мы часто говорим, - «биологическая смерть» - это традиционная смерть. Что это значит? Давайте рассмотрим более внимательно этот вопрос. «Биологическая смерть» - такая же конструкция культуры, как и «смерть мозга». Я имею в виду, прежде всего, концепцию «биологической смерти». Она зародилась не так давно – четыре столетия назад руками отца современной западной философии Рене Декарта. Дуализм Декарта до сих пор правит миром человеческого сознания. Окончательно современная смерть была оформлена в эпоху Просвещения. И, наконец, прошлое столетие нарекло смерть «биологической». В самой концепции «биологическая смерть» таится надлом современной мысли. И философия, и биоэтика продолжают кружить в кругу неразрешимых противоречий.

В случае «смерти мозга» мы имеем, по меньшей мере, две смерти – «прекращение функций головного мозга» и пока неизвестную смерть самого человека. Точнее, - ненужную метафору для медицины. Современная медицина не может разрешить это противоречие, - если «смерть мозга» тождественна традиционной смерти, где тогда смерть конкретного человека? В действительности, «смерть мозга» является просто усовершенствованной концепцией «биологической смерти». «Смерть как прекращение жизни человека», «смерть как необратимое прекращение сознания», «смерть, как конец интеграции организма», «смерть как прекращение функций всего мозга» и так далее, - различные определения, но одно и то же понятие – конец биологической жизни. В сравнении с представлениями о смерти в религии, ни биологическая смерть, ни смерть мозга не имеют никакого смысла. Смерть существует как насмешка природы. И, если смерть не имеет места, времени, смысла, то она легко может быть устранена совсем. Итак, мы имеем различные тесты, критерии для констатации различных типов смертей, но мы имеем одну и ту же концепцию. Биологическая смерть существует, как метафора, и мы даже не замечаем этого, когда говорим: «личная», «социальная», «историческая» смерть – метафоры, но «биологическая смерть» - подлинная, настоящая смерть. «Смерть – строго биологическая концепция, которая относится только к человеческому организму, а не к личности» заявляет один из отцов современной биоэтики Бернарт. В итоге, презирая философию, современная медицина играет теми же чистыми метафорами. Биологическая смерть появилась как мгновенное событие, «математическая точка», и, следовательно, - мнимое событие, которое не имеет ни места, ни времени и, значит, никакого смысла для человеческих существ. И здесь философия не может свысока смотреть на современную биоэтику. С самого начала было совершенно невозможно, более того, в этом не было никакой необходимости для философии определять или устанавливать момент смерти – это была забота врачей под руководством Природы. И все, что оставалось для самой философии, так это осмыслять свое отношение к возможному событию, но, однако, никогда не касаться самого события, так будто его действительно не существует. Так, как если бы биологическая смерть была символом бессмертия для пост-христианского человека. Но кто он был, пост-христианский человек? IV. Как справедливо отметил Гегель, человек «в общем» не существует, напротив, тот, кто существует, - всегда человек определенного времени и определенного места. То же самое относится и к человеческой смерти, - смерть «в общем» не существует.

 
< Пред.   След. >

Дизайн сайта Padayatra Dmytriy