Все материалы
На главную
Блог эзотерика
Статьи и заметки
Разделы
Карта сайта
Книги
Статьи


Все материалы arrow Разделы arrow Практика arrow Часть 2. Человеческая смерть.
Часть 2. Человеческая смерть. | Версия для печати |
Статьи - Мировоззрение
Написал Иван   
12.04.2009
Смерть человека - конструкция культуры и всегда была таковой. Современная российская история представляет собой прекрасную возможность для понимания культурных истоков, и, следовательно, противоречий современного понимания смерти человека. Не так давно произошло историческое событие, когда стало совершенно невозможным избегать вопрошания собственных истоков, - когда целая эпоха рушится, и люди обречены понимать отсутствие места и времени в современном историческом течении. Разумеется, вопросы человеческой смерти возникли только как способ объяснить самим себе смысл краха советской системы, смысл индивидуальной смерти, -действительно, совершенно невозможно было разделить судьбу эпохи и судьбу конкретного человека. Итак, мы были обречены вернуться к нашим истокам, и, следуя нашему историческому сознанию, мы могли достичь понимания происходящего. Но, глядя в прошлое, мы находили только смерть, как насмешку великой истории. В самом деле, смерть была инструментом ХХ столетия. Новая историческая эпоха сверхчеловека в Европе (человекобог в России) требовала смерти старого человека. Мы называли эту историческую эпоху «эпохой смерти бога» (Хайдеггер). Первые шаги нового человечества в тени мертвого бога было господство убийства в первой половине ХХ столетия и в мировых войнах, и в реальности политических систем коммунизма и фашизма. Но и ни одна философская школа не могла обойтись без смерти как таковой. Более того, смерть была фундаментальным измерением бытия человека в работах таких известных континентальных философов как Хайдеггер, Сартр, Камю, Унамуно, Ясперс. Но что более важно для нас, - эта смерть имела свое особое значение, - собственно говоря, это не была смерть в современном смысле этого слова, - все виды спокойной, обыденной смерти в собственной кровати, в кругу своих близких были отнесены в одну область и названы «естественной смертью». Философия презирала естественную смерть. Философия принимала только жертвоприношения и жертву или угрозы быть убитым, или смерть как пограничную ситуацию, т.е. достойную смерть для сверхчеловека или человекобога: для солдат вермахта или Красной Армии, для диссидентов, для тех, кто был в оппозиции тоталитарным режимам. Этот набор героических смертей был отвергнут самой историей, по крайней мере, сейчас мы не находим смыла в подобной смерти. Времена прошли - нет мировых войн, нет революций. Наступила постиндустриальная эпоха, или, иными словами, господство общества потребления.

Интерес культуры к человеческой смерти строго ограничен сферой здравоохранения, ритуальных услуг - по иному потребители просто не могут мыслить и действовать. Но в период смены эпох, в середине прошлого столетия, вопрос о прежней, героической смерти, ее смысл ускользнул от человека и застыл в исторических, культурологических текстах. «Почему я должен умереть?» - да, это исходная точка, фундаментальный вопрос всей западной философии прошлого века. Конечно, герои только и могут спрашивать «Почему я должен умереть?» и находить ответ, но был человек, который знал иной смыл новой человеческой смерти, не только спрашивал, но и своим поступком дал окончательный ответ: «Я обязан застрелиться, потому что высший пункт моего своеволия, - убить себе своими руками. «Но вы не единственный, кто убивает себя, самоубийц много. «У них была причина. Но сделать это без всякой причины, просто из-за своеволия, я один». V. Кирилов, один из главных героев романа Федора Достоевского «Бесы», - логический самоубийца. Считается, его судьба – зловещий символ для тех, кто поверил в смерть бога, кто решил, что должен следовать своей собственной дорогой, кто решил разрушить старый христианский мир и заменить бога новым, сильным сверхчеловеком (или, как говорил Достоевский, - человекобогом). Разумеется, можно рассматривать «метафизику» Кириллова в традиционных ипостасях философии прошлого столетия, - феноменология, экзистенциализм, герменевтика, постструктурализм, и было немало интерпретаций этой логики, утратившей автора, - простого человека. Но теперь, после краха богочеловечества на постсоветском пространстве, мы замечаем иные смыслы в нелепой, парадоксальной логике: «- Если бога нет, тогда я бог. - Постойте, я никогда не мог понять этот ваш пункт: почему вы бог? - Если бог существует, тогда вся воля – его, а из его воли я не могу. Если его нет, тогда вся воля моя, и я обязан заявить своеволие». Смерть как абсурд предела, - это главная проблема, главная забота для современного человека. Здесь лежит великий парадокс современного понимания смысла человеческой смерти.

Да, мы абсолютно отвергли логику самоубийцы, хотя мы принимали ее без вопросов во время последней мировой войны – не так давно. Но теперь мы осуждаем террористов самоубийц и абсолютно не можем понять предпосылки современной «суицидальной логики» - эпоха смерти бога для нас в далеком прошлом. Это неудивительно, - каждый цивилизованный человек осуждает терроризм, но, конечно не потому, что смерть – абсурд. Это суицидальная логика будто попирает либеральные ценности общества потребления, подрывает покой потребителей и является наихудшим способом решения внутренних и международных конфликтов. Но, прежде всего, она требует пределов для бесконечного процесса потребления, давайте признаемся себе – мы теперь отрицаем любую смерть, даже естественную смерть. Мы вспоминаем о смерти прежнего сверхчеловека (человекобога) но только для того, чтобы напрочь забыть собственную действительность смерти. Прежняя смерть индустриального человека давно мертва и, забавляясь языковыми играми с обликом мертвой смерти, мы избегаем прямого взгляда на свою нынешнюю. Да, мы говорим, - смерть неизбежный исход жизни каждого; можно принимать неизбежную смерть с достоинством, а можно нет. Но, пожалуй, никто не принимает, что человеческая смерть не только неизбежный конец, но необходимый процесс любого человеческого бытия. И, в этом смысле, мы - прямые потомки эпохи смерти бога, мы следуем за теми же символом нашего бессмертия, биологической смертью, рассыпая ее в бесконечное множество смертей.

 «Биологическая смерть», «смерть мозга», «смерть ствола мозга», «смерть коры головного мозга», «смерть личности» - взаимозаменяемые символы одного и того же события – смерти человека. Для чего нам нужно это расточительное изобилие, когда каждый в тайне прекрасно понимает, что смерть – одно единственное событие? Да, нам нужно бессмертие, и как обитатели общества потребления, мы ненавидим саму мысль о нашей смерти. Мы неохотно стареем, хотя невозможно отделить старение от события смерти – возможно, сам смысл человеческой смерти неотделим от смысла старения. Кто не умеет умирать, никогда не может и родиться, - тогда вопрошая о смысле смерти, следует спрашивать о смысле старения. Конечно, совершенно невозможно понять социальное взаимодействие между старым и молодым поколениями без понимания необходимости человеческой смерти. Да, необходимости, которая превратилась в угрозу для современного сознания. И именно необходимость осуществления смерти – ускользнувшая идея «метафизики» логического самоубийцы - Кириллов добавляет незадолго до вполне возможной возможности смерти в облике самоубийства поразительные слова, так и пропущенные философией, слишком занятой интерпретациями бесконечных текстов и потому неспособной на настоящий поступок. «Сознать, что нет бога, и не сознать в тот же раз, что сам богом стал – есть нелепость, иначе непременно убьешь себя сам. Если сознаешь - ты царь и уже не убьешь себя сам, а будешь жить в самой главной славе.

Но один, тот, кто первый, должен убить себя сам непременно, иначе кто же начнет и докажет? Это я убью себя сам непременно, чтобы начать и доказать. Я еще только бог поневоле и я несчастен, ибо обязан заявить своеволие. Все несчастны, потому что все боятся заявлять своеволие. Человек потому и был до сих пор так несчастен и беден, что боялся заявить самый главный пункт своеволия, и своевольничал с краю, как школьник. Я ужасно несчастен, ибо ужасно боюсь. Страх есть проклятие человека... Но я заявлю своеволие, я обязан уверовать, что не верую. Я начну, и кончу, и дверь отворю. И спасу. Только это одно спасет всех людей и в следующем же поколении переродит физически (курсив мой – С.Р.); ибо в теперешнем физическом виде, сколько я думал, нельзя быть человеку без прежнего бога никак». Разумеется, для ХIХ века, как и для первой половины ХХ века мысль об изменении физических характеристик человеческого организма была абсурдна. Особенно в контексте необходимости принятия и «осуществления» собственной смерти для человека эпохи смерти бога. Но в настоящее время, глядя на достижения прогресса в сфере биотехнологий, когда не только «Субъект», но и традиционный человеческий организм человека мертв, т.е. может представлять собой систему искусственных и естественных органов и тканей, абсурдное, парадоксальное заключение логического самоубийцы обретает совершенно иной, парадоксальный смысл. Да, мы можем сказать, - современный человек переродился физически, оставаясь в то же самое время тем же самым фактически «бессмертным» человеком, т.е. человеком, для которого его собственная смерть не более чем «невозможная возможность», которую теперь можно не только обойти, но и уничтожить, как таковую – современные нанотехнологии, исследования в области продления жизни дают надежду на то, что в ближайшем будущем мы можем вкусить плоды собственных безграничных возможностей, и отодвинуть прежнюю смерть в историю культуры. Но, тогда, что может остановить человека, и сможет ли он сам принять конечность собственного существования перед самим собой? Возвращаясь к последним словам Кириллова, мы вправе теперь спросить самих себя – что же теперь может спасти человека перед лицом глобализации, перед лицом безграничного могущества потребителя? VI Мы разрушили все пределы: человека, истории, культуры. Мы только и можем передвигаться, разрушая границы, мы понимаем друг друга только в междисциплинарном поле. Мы бросили вызов биосфере. Мы научились клонировать себе подобных. Мы разрушили смерть как унитарный феномен и теперь можем бросить вызов естественной смерти, – это требование общества потребления, и мы стремимся лишить человека его собственной смерти всеми средствами – без сомнения, современная мания по поводу бесконечного продления жизни есть лишь другое выражение наших проблем с принятием смерти, но это только первый шаг, - мы действительно ищем технологии, которые помогут нам устранить старение, умирание и саму смерть. Вся наша пост-христианская история есть история преодоления человеческих пределов. Сама мысль о возможной смерти унижала свободного, сильного, самодостаточного человека начала прошлого века так же, как бесконечно раздражает свободного, сильного безграничного потребителя нового тысячелетия. Способны ли мы по-иному посмотреть на пределы собственного могущества, на фундаментальные пределы современного «своеволия»? Способен ли современный человек по иному постичь свое смертное существо? В ответах на эти вопросы кроются главные препятствия на пути к самому себе современного человека. Отрицая необходимость собственной смерти, человек по-прежнему остается бездумным сверхчеловеком,которого, в конечном итоге, ждет крах, так же как обернулась крахом история тоталитарных режимов в прошлом столетии. Задача мысли на настоящем этапе нашей истории должна заключаться в осмыслении природы современного смертного (т.е. предельного) человека, и, соответственно, конечности технологического прогресса и культуры в целом.
И здесь опыт недавней российской истории, осмысленный в перспективе будущих достижений, целей современного мира может предложить посильную задачу осмысления конечности, т.е. предельности любых устремлений безграничного человека. Любые замыслы конечны. Они не просто конечны, т.е. уходят со временем в историю, но они должны становиться конечными, чтобы обрести реальные очертания, формы в современном мире. «Создать можно все, что угодно, но созданное являет себя в наших руках целым и завершенным, приступая к спокойному саморазрушению, несмотря на безумные человеческие попытки удержать непротиворечивые, ясные, никому не нужные истины. Угасая бессмыслицами и хаосом, системы отсчета покоряют эпохи и человечество, позволяя и познавать, и действовать» .

 
< Пред.   След. >

Дизайн сайта Padayatra Dmytriy