Все материалы
На главную
Блог эзотерика
Статьи и заметки
Разделы
Карта сайта
Книги
Статьи


Все материалы arrow Разделы arrow Практика arrow Часть 1. О стене.
Часть 1. О стене. | Версия для печати |
Статьи - Мировоззрение
Написал Иван   
03.04.2009
Всё вокруг было белым. Стены, потолок, даже пластик на полу. Окна отсутствовали. Углов не было, все поверхности плавно переходили в сопряженные плоскости, создавая иллюзию замкнутой сферы. Белый свет свободно лился отовсюду, не давая возможности обнаружить источников его. Казалось, будто огромная бескрайность окружила помещение со всех сторон, пронзила белым светом все его границы и теперь равнодушно всматривается вовнутрь в ожидании каких-то событий.
Белая кровать-каталка с обнаженным человеком под белой простыней находилась в центре огромного зала. Санитары вкатили её в это странное помещение и, словно не зная, что делать с этим предметом дальше, так и оставили, как бросили, растворившись в белом пространстве.
Невозможно сказать, сколько времени человек смотрел на единственное темное место на стене, нарушающее совершенный стиль. Там была картина, совершенно нелепая в этой строгой пустоте. На картине было изображено туго натянутое полотно, похожее на мешковину, прибитое по краям рисованными гвоздями. Оно выглядело грубым и неаккуратным, казалось, его нарочно натянули так, чтобы создавалось впечатление, будто те уродливые образы, что могут родиться в воспаленном воображении при виде такого полотна, на самом деле сами выходят из него и проникают в мозг.
Он не пытался разгадать замысел художника и вообще не думал о картине. Он просто отдыхал на ней, как отдыхает путник, сваливший с плеч тяжелую ношу и теперь рассматривающий её с тупым равнодушием перед тем, как отправиться в путь дальше.

Мембрана из полотна разделяла два пространства, - одно, в котором находился сам человек, всё, что его окружало, зримое, осязаемое, и другое, - загадочное, эфемерное, мнимое, затаившееся по его другую сторону. Он догадывался, что именно там прячутся невообразимые химеры, способные проявляться на полотне из него в виде мужчин, женщин, животных, предметов, в сущности, не являясь таковыми, и даже выйти оттуда реальными фантомами. Могут даже что-то нелепое сотворить и снова исчезнуть, как это было только что с санитарами. Могут проявиться любым зримым образом, доступным воображению. Если воображению вообще доступны любые образы, даже такие, как пустота, время или смерть. Им для этого нужен всего лишь человек. Страдающий человек, лишенный базовых опор. И пустое полотно напротив, как обнажение сути фатальной преграды, стены, миллионами лет формируя тупость и ограниченность. Стены, навсегда поделившей мир на то, чего ещё нет и, возможно, никогда не будут и на то, что пока есть, останется или исчезнет, оставив неразгаданный след. Изображенная на картине до предела натянутая ткань сохраняла некое равновесие между двумя пространствами, оберегая их непрочное перемирие. Даже не сохраняла, а яростно держала из последних сил на пределе своей возможности. Напряженное и крайне неустойчивое, оно готово было при неосторожном малейшем движении в любом из них придти в движение и даже лопнуть с оглушительным треском бесконечной катастрофы, грозящей ему низвержением в образовавшуюся пустоту с бессмысленным воплем прерванного ужаса.
Состояние полотна было отражением его собственного состояния. Он всегда ощущал себя так, будто его ночью поместили в зверинец, где потемки выполняли функцию стены. И надо было как-то разделить общее пространство на своё и чужое, таинственное и враждебное. Для себя, чтобы понять правила игры, которой ему представлялась жизнь. Да так разделить, чтобы на его территорию никто не смог покуситься. Границу вокруг себя он лепил из аргументов, которые могли бы оправдать его во всех позициях, обезоруживая тем врага, и напротив, позволяли бы напасть на любого из оказавшегося рядом, но она не получалась, лишенная основы. Его пространство сжималось. Оставалось совсем немного, и едва осязаемый смысл его существования исчез бы совсем. Наконец, звериным чувством, исходящим из атавистического мрака, выдвинул щит из отрицания вообще какого либо смысла в этом мире и демонстрации смертоносной угрозы всем, кто рядом. Такой щит требовал отключения всех возвышенных чувств, постоянной бдительности и постоянной злобы.
Достигнутое таким образом равновесие пространств поддерживалось невероятным напряжением воли, и это напряжение сейчас он препоручил картине и надеялся, что она продержит его неизменным некоторое время, необходимое смертельно уставшему человеку хотя бы для короткого отдыха.
За время передышки надо во всём спокойно разобраться.
Он не родился солдатом и не стал им. Ему предстояло осмыслить своё положение и согласиться с любым результатом, не приняв его.

Человек сосредоточился, но ничего не получалось. Всё смешалось: события, время, ощущения величия и блаженства, страха и безысходного отчаяния. Он ни в чем не виноват! Так отчего же он теперь здесь?Был дан старт, и свалка началась. Из элиты, предназначенной быть авангардом в продвижении к цели, уготованной богом для России, стремительно вырвалась и захватила власть популяция примитива, бросившая страну в противоположном направлении. Из-под гнета нравственных норм вырвались подавленные прежде первозданные инстинкты, скрутившиеся за годы запретов в мощную пружину и теперь жаждущие разрушительной свободы.
Они требовали удовлетворения тщеславия, неистовства, желания бескрайнего разгула, удовлетворения жажды порока и наслаждений, чтобы нагуляться, напиться, наесться, налюбиться, захватывая предметы страсти по праву силы. Всё делать против ненавидимой морали, провозгласившей ценность ограничений и всеобщего братства, что были вехами в предначертанном пути. Цинизм новых отношений разъедал выстраданное, но не ставшее родным, священное полотно всеобщего прекраснодушия, - наивысшего достижения истекшей человеческой истории. Кусок истории провалился, словно его и не было. Страна упала в прошлое, в котором застряла и до сих пор топчется помешенная на бессмысленном богатстве с болезненно раздутыми потребностями западная цивилизация. Она пошла к началу времен, как будто можно взрослому снова стать ребенком, плоду стать цветком, и заново переиграть уже пройденный период созревания, будто можно пленку истории прокрутить обратно, объявив её чьей-то ошибкой и утопить непонятый смысл пройденной дороги во лжи.

Страна разделилась на бедных и богатых, слабых и сильных. Бедные – это те, которым всегда и всего мало, и их задача – достичь предела насыщения, богатые те, у которых есть всё, что им надо. Слабые те, о теле которых всегда нужна забота, а для души – игрушки в виде помпезных автомобилей, яхт, коттеджей. Слабые радели за себя, сильные – за всех. Сильные всегда отдавали последнее слабым. Но их оказалось мало и общество больных людей их обчистило полностью.
Никто не понимал, что происходит, общество деградировало и распадалось. Между людьми возникла пропасть, которая тем глубже, чем глубже пропасть между ними и богом. "Я хочу" - ревел хор неполноценных взрослых, уподобившихся детям. 'Бери от жизни всё!' - призывало телевидение. Преступниками стали все. Ценности слабых людей - власть и деньги, стали целью и смыслом политической и экономический элиты страны. Церковь обогащалась, интеллигенция приказала долго жить. Культура на фоне огромной драмы страны предстала пошлым фиглярством.
Ничем наш герой не отличался от новых бойцов. Он оказался слабым, как и подавляющее большинство нового поколения граждан России. В разграблении родного предприятия добился заметных успехов, чем заслужил уважение новой элиты. Он был доволен собой. Украденное гнал за рубеж, а оттуда привозил всякий хлам под видом добротных изделий и продавал нуждающимся по безумным ценам. Его обманывали, он обманывал. Гордость за себя питалась успехами в грязном деле под новым названием «бизнес».

В стране переплелись в змеиный узел различные дельцы и фирмы.
Далее по закону развития жанра начались убийства. Вскоре и для него наступили тревожные времена. Появились странные звонки, неожиданные встречи, тупые и злобные угрозы, таящие неотвратимость. От него требовали плату за ухваченное счастье. И когда в качестве уплаты была затребована его жизнь, он с ясной отчетливостью ощутил ужас своего положения, прежде казавшегося подарком судьбы. Что оставалось делать человеку, охваченному страхом и поздним, а потому ненужным раскаянием? Прятаться и пить. Пить от безысходности и бессмысленности растраченного времени. Пить для поиска в упоительном дурмане религии утраченного рая. Он постоянно ощущал, как в него входят пули. Жена так же пряталась. Они стали врагами, объединенными единственной целью - успеть промотать как можно скорее всё прибранное неправедным трудом. Всплеск разгульного пиршества всегда переходит в финальную стадию деградации личности. Из месяца в месяц изгоем, преследуемым грабителями и ограбленными, тенью растворялся в пригородах и продолжал спиваться, расчленяя психику на составные части. Пока не наступила полная дистрофия с потерей сознания. Он перемещался заброшенным животным от дома к дому, от забора до забора в бессмысленных поисках норы. День и ночь смешались, образовав неясный полумрак. Последнее, что помнилось: ромашки у лица и наверху березка шелестит листвою.
Стало ясно, предназначение человечества умерло. В России наступила ночь духа, и он покинул людей, оставив поле битвы за людей для сатаны.

Вдруг человека охватила тревога, и он стал осторожно озираться. Вцепился взглядом в картину и с ужасом обнаружил, что полотно пришло в движение. Оно стало раздвигаться, увеличиваться в размере, обволакивая своей поверхностью всё его пространство, как бы заглатывая жертву. Наконец замкнулась вокруг него сферой, образовав одну сплошную стену серого цвета, перегородившую свет далекого мироздания. Натянутые прежде нити стали казаться нервами, они пульсировали как живые.
В нем поднялась истеричная волна. В угол бы! Забиться в угол! Но никакого угла не было.
Натянул на голову простыню, то тут же испугался, что не контролирует подходы. Надо прижаться к стене! Но и это вызвало ужас, потому что был уверен, за ней ждут его злобные химеры. Вот вытянутся их невидимые руки, схватят и прижмут к своим бесчисленным присоскам, чтобы высосать всю кровь.
Человек стал напряженно всматриваться в возникшую стену, пытаясь угадать исходящую от неё опасность.

Неожиданно по ней промелькнула неясная призрачная тень, и это вызвало еще большую тревогу.
Вот снова пробежала тень, за ней еще одна. Теней становилось всё больше и больше. Из дымчато-серых они превратились в черные и заметались в сером зале, словно туда ворвалась стая обезумевших огромных черных птиц, обозначая этим начало какого-то таинственного действия. Стена стала темнеть. Страх забегал иголками по коже, и от этого возникла защитная ярость, мысли заметались в бесплодных попытках что-либо понять. Словно в ответ стены вовсе почернели и на образовавшемся фоне ночи появились далекие пепельно-багровые всполохи, какие бывают от пожара. Всполохи приближались, становились ярче, постепенно выявляя всю палитру желто-фиолетовых и красно-черных красок полыхающего в ночи огня. Краски метались, складывались в непонятные образы, наиболее отвратительнее напоминали лица известных деятелей. Они шевелились, гримасничали, подмигивали, можно было бы их уложить в какую-то схему, но сбивало с толку то, что многие из них принадлежали еще живым. Черные птицы исчезли, зазвучали мощные звуки набата, тревожные и низкие, как грозные предвестники беды и из всполохов сатанинского огня со всех сторон возникли и поползли извивающиеся змеи щупальцев. Он угадал сходство этих пугающих бессмысленных движений с ходом своих путаных мыслей и поразился очевидной связи происходящего с его состоянием. Щупальца переливались всевозможными оттенками счастья - розовыми, голубыми, зелеными, они вились, пульсировали и в такт увеличивались в размерах, отчего, казалось, приближались к нему. Приблизившись до появления на коже мурашек, тотчас же отходили туда, где накалялась стена, и, напитавшись дополнительной энергией, снова и снова приближались, постепенно приобретая реальность.
Неожиданно на мрачном своде, среди всполохов огня, минуя его и не принадлежа ему, как бы из ночи появились образы мужчин, женщин, детей. Их было много. Лица были мертвы и безобразны, тела уродливы. Он узнал их. Это были жертвы его махинаций, лишенные человеческого достоинства, вынужденные воровать, побираться, тлеть. Раскрашенные в красно-черные цвета, видения стали приобретать объем, самостоятельно переходя в пространство дьявольского сверкающего зала, приближаясь к беспомощной дрожащей твари, охваченной щупальцами.

 
< Пред.   След. >

Дизайн сайта Padayatra Dmytriy