Статьи Мировоззрение Часть 1. Смысл жизни и христианство. | Часть 1. Смысл жизни и христианство. | | Версия для печати | |
| Статьи - Мировоззрение | |
| Написал Иван | |
| 01.04.2009 | |
|
Одним из самых серьезных и распространенных искажений христианского
способа мысли является приписываемый христианству и восходящий к
Платону резкий ДУАЛИЗМ души и тела (духа и материи) [1], в то время как
в христианстве разнородные, сущностно не связанные между собой,
элементы образуют состав сознания ТОЛЬКО БУДУЧИ ВМЕСТЕ, и ни один из
них при этом не может быть полностью устранен (или синтезирован) в
ущерб другому.
Другим таким же явным злоупотреблением «именами» является неоправданно завышенное РЕЛИГИОЗНОЕ значение, приписываемое широко представленному в русской религиозной философии первой половины XX века обсуждению вопроса о смысле жизни. Уже при самом поверхностном приближении становится ясно, что ПРОБЛЕМА СМЫСЛА ЖИЗНИ КАК ПОСЛЕДНЕГО СМЫСЛА, В КОТОРОМ СМЫСЛ И ЦЕННОСТЬ СОВПАДАЮТ ИЛИ ПОДМЕНЯЮТ ДРУГ ДРУГА, НЕ МОЖЕТ ВОЗНИКУНУТЬ В РАМКАХ ХРИСТИАНСКОГО ДУХОВНОГО ОПЫТА И МЫШЛЕНИЯ ПО ОПРЕДЕЛЕНИЮ, и, следовательно, смысложизненная проблематика сама по себе не выражает ни одной из существенных сторон христианства (и соответственно – ХРИСТИАНСКОЙ философии). Достаточно, к примеру, гипотетически поместить Иисуса или кого-либо из Его апостолов в ситуацию серьезной озабоченности проблемой рационального обоснования смысла существования, чтобы понять всю абсурдность и даже комичность подобной ситуации. Это действительно ИНОЙ тип миросозерцания и радикально ИНОЙ тип организации жизни. Лишенные смысла, с точки зрения христианина, вариации на тему «TO BE OR NOT TO BE» могут возникнуть лишь в рамках ОДНОМЕРНОГО МЫШЛЕНИЯ – одномерной логики БЫТИЯ (как целого, как единства всего). В этой связи не менее чуждой христианству представляется и старая жреческая интенция, заключенная в универсальной сакральной (априорно предвзятой) формуле «Познай самого себя» (приписываемой Сократу): с точки зрения одномерного мышления, «познать себя» значит ПОЗНАТЬ МИР (КАК «ВСЕ») ЧЕРЕЗ СЕБЯ, с точки зрения христианина, напротив, познавая себя, мы не можем познать ничего, кроме САМИХ СЕБЯ, ОТЛИЧНЫХ ОТ «МИРА». Прежде всего зададимся вопросом, о смысле КАКОЙ ЖИЗНИ здесь идет речь? О жизни «посюсторонней» или жизни «по ту сторону мира»? Различаем ли мы их ПО СУЩЕСТВУ (по «бытию») или жизнь, осмыслением которой мы заняты, сама по себе уже заключает в себе некое единство со всеми возможными «потусторонностями», единство и мыслимое («в разуме») и предельное, онтологическое (единство мира, «всего»), т.е. так, как если бы была только ОДНА жизнь, в самой себе содержащая и свое «иное» – жизнь В мире (и ДЛЯ мира) и постольку (!) – не ИЗ мира и к миру несводимая? С.Л. Франк, к примеру, не только различает обе «жизни» (правда, только чисто гносеологически, рационально и логически), но и во что бы то ни стало хочет их единства (на этот раз уже по существу, т.е. по бытию). Он пишет: «То, к чему мы стремимся как к подлинному условию осмысленной жизни, должно, следовательно, так совмещать оба эти начала, что они в нем ПОГАШЕНЫ как ОТДЕЛЬНЫЕ начала, а дано лишь САМО ИХ ЕДИНСТВО (курсив автора. – Д.Г.)» [2]. Но что может быть этим единством, как не то «высшее благо», которое «не может быть ничем иным, кроме самой ЖИЗНИ... как ВЕЧНОГО ПОКОЯ БЛАЖЕНСТВА, как самосознающей и самопереживающей полноты удовлетворенности в себе (курсив автора. – Д.Г.)» [3]. Это ЧИСТО платоновское, вполне гедонистическое определение высшего блага совсем НЕ ЗНАЕТ ни чудесной глубины любви, ни сообщительности личной, духовной жизни и напоминает собой скорее какое-то НИКАКОЕ существование (здесь хотелось бы просто спросить, а стоило ли вообще поднимать весь этот шум вокруг «смысла жизни», окружать его тайной христианской истории и христианского сознания, чтобы в итоге, в который уже раз, реанимировать... Платона?). Позиция, надо сказать, в которой уже НЕТ ПЕРЕЖИВАНИЯ ЦЕННОСТИ, ОТЛИЧНОЙ ОТ МИРА. Нет личности, не выводимой из мира. Но есть «ценность», принадлежащая миру, составляющая как бы скрытую, внутреннюю перспективу самого мира, и через мир преднаходимую. Она потому именно и принадлежит миру, что возникает на основе ЕГО идеализации (и следовательно, ценностью не является). Позиция, которая, кстати сказать, в силу отсутствия таких идеализаций была невозможна в рамках более неприхотливого древнерусского христианского сознания. Как пишет Н.К. Гаврюшин, «Древняя Русь не знала ВОПРОСА о смысле жизни (курсив автора. – Д.Г.)» [4]. Вопрос этот несомненно имеет западноевропейские культурные корни в сочетании с самобытной языковой формой [5]. «Вопрос о смысле жизни» на самом деле ведь очень молод, ему лет 300-400, и его появление в России, как и на Западе, связано с развитием новоевропейского идеализма (с высоты современного пиетета, которым по инерции до сих пор окружен «смысл жизни», остается только удивляться, и как это прежде обходились без него!). Разумеется, со времен древней философии существовал вопрос о «предназначении человека», о его «идее», о «цели» его жизни наконец, но это не был в точном значении слова вопрос о «смысле жизни» как он обозначился в Новое время, - он был, так сказать, вопросом о смысле жизни ЧЕЛОВЕКА ВООБЩЕ (КАК «СОЦИАЛЬНОЙ ЛИЧНОСТИ», РОДОВОГО ИНДИВИДА), и потому, в частности, не был окружен современным почти РЕЛИГИОЗНЫМ фанатизмом приверженности. Вопрос о смысле жизни возникает только вместе С ПОЯВЛЕНИЕМ ЛИЧНОСТИ, которая, однако, на первых порах облекает свое новое, личное сознание в старую, родовую форму мышления вообще. Здесь стоит серьезно задуматься над такими, к примеру, вопросами: а не было ли само возникновение всей новоевропейской смысложизненной проблематики попыткой найти альтернативу религиозному миропониманию? и не утвердился ли вопрос о «смысле жизни» первоначально как раз в среде людей, стремившихся избавиться от религии вообще, и, как мнилось, христианства, в частности? И, напротив, не двигало ли ПОЗДНЕЙШИМ обращением к «смыслу жизни» религиозно настроенных мыслителей их тайное желание обратить оружие критиков религии против них самих? – Вопросы, обычно остающиеся за пределами бесчисленных томов, посвященных обсуждению столь нужного, практически ориентированного и «касаемого всех» «смысла». Чтобы попытаться понять суть логико-рационального механизма, продуцирующего в обыденном сознании различные «смысложизненные» идеализации, обратимся к следующему признанию Н.А. Бердяева: «пусть я не знаю смысла жизни, но искание смысла уже дает смысл жизни, и я посвящу свою жизнь этому исканию смысла» [6], т.е. МЫСЛЬ О СМЫСЛЕ дает существование тому, о чем смысл! Этот троп, как бы скачок («заключение») от мысли к существованию (подобно тому, как это происходит, к примеру, в «онтологическом доказательстве» Ансельма Кентерберийского) и есть на самом деле главное условие постановки вопроса о «смысле жизни», т.е. последний может быть только ПРЕДМЕТОМ ВЕРЫ, и ничего более [7]. Как пишет С.Л. Франк, искание, усмотрение, нахождение смысла жизни есть «его действенное созидание, волевое усилие, которым оно «восхищается»» [8]. Приверженец «критической философии», а потому логически более корректный и определенный – А.И. Введенский, прямо указывает на то, что «вера в личное бессмертие есть условие и логической, и нравственной допустимости веры в смысл жизни» [9]. Конечно, не «вера в личное бессмертие», ибо это есть уже «регулятивная» предпосылка, обусловленная игрой нашего мышления, с необходимостью избирающего НАИБОЛЕЕ ПРЕДПОЧТИТЕЛЬНЫЙ объект для веры, а сама способность «верить» в распространеннейшем и обыденнейшем понимании этого слова. Но эта вера имеет самостоятельное универсальное значение и постольку... не нуждается в христианстве. Не случайно ведь Н.А. Бердяев, описывая свой смысложизненный поворот, говорит о том, что это не было обращением в христианство: «Это был поворот к духу и обращение к духовности» [10]. Как и всякая другая иллюзия (миф), «смысл жизни» обладает какой-то значимостью в обыденном сознании (как и в сознании философском), лишь постольку, поскольку и пока остается темным, неясным, НЕОПРЕДЕЛЕННЫМ и со стороны смысла и со стороны ценности, поскольку и пока остается ТОЛЬКО «ЗНАЧИТЕЛЬНЫМ» СЛОВОМ «Смысл жизни» (т.е. словом-бытием), как бы неким знаком, символом, магическим обозначением для определенного психологического состояния (состояния сакрализации жизни). Но стоит нам отбросить священный трепет пред «великом смыслом» и попытаться прояснить, что же в нем является смыслом, а что ценностью, как от него ничего не останется – просто потому, что в нем НА САМОМ ДЕЛЕ нет ни ценности, ни смысла, он есть именно их тождество, т.е. нечто синкретическое, смешанное, какой-то «абсолют». Когда иллюзия глубины рассеется, останется очень трезвая (лишенная оценки) мысль, как у А.И. Герцена, с которой можно не соглашаться, спорить, даже сердиться на нее, но которая от этого не перестает быть: «– Вы хотите меня уверить, доктор, что людям предназначено быть мошенниками. – Поверьте, что людям ничего не предназначено. – Да зачем же они живут? – Так себе, родились и живут. Зачем все живет? ... Мы часто за цель принимаем последовательные фазы одного и того же развития, к которому мы приучились; мы думаем, что цель ребенка совершеннолетие, потому что он делается совершеннолетним, а цель ребенка скорее играть, наслаждаться, быть ребенком. Если смотреть на предел, то цель всего живого – смерть» [11]. Необходимо отметить, что этот очень прозрачный и логически определенный СМЫСЛ жизни возможен только при условии сознания ЦЕННОСТИ жизни. И наоборот, поскольку ценишь жизнь и дорожишь ею, постольку возможен ясный смысл ее. Таким образом, речь не только не идет об отказе от осмысления жизни (как это не вполне последовательно делает, к примеру, П.А. Кропоткин, просто относя «смысл существования» в область неразрешимых «метафизических понятий» [12]), но, напротив, настоящий смысл (не «смысл жизни» с восклицательным знаком, а просто смысл), т.е. строгое сознание жизни, ее разумное понимание, и оказывается возможным лишь постольку, поскольку наряду с ним и в отличие от него реализуется еще и неопосредованное мыслью, непосредственное переживание жизни как ее ценности. |
|
| < Пред. | След. > |
|---|
Британская группа Status Quo перезапишет свой хит 1986 года "In the Army Now". Коллектив планирует немного измени...