Все материалы
На главную
Блог эзотерика
Статьи и заметки
Разделы
Карта сайта
Книги
Статьи
Контакты


Все материалы arrow Статьи arrow Мировоззрение arrow Часть 2. Медитация расстроенная.
Часть 2. Медитация расстроенная. | Версия для печати |
Статьи - Мировоззрение
Написал Иван   
27.04.2009
Язык перестает восприниматься как нечто, непосредственно заставаемое в тексте. Он оказывается чем–то вроде предельной метафизической категории. Все новоизобретенные структуры и порядки языка, весь формализм мышления ХХ века сделают очевидным такое "расположение" мысли, в котором она обречена устремляться в разные стороны и покажется сбивчивой и непредсказуемой, но было бы легковесно легитимировать таковое ее положение в качестве изобретения индивидуального "языка", становящегося все более неопределенной и мифической категорией анализа. Можно сказать, что вопрос немецкого философа о смысле, достигает в постструктурализме непредвиденного Хайдеггером эффекта: вопрос о смысле будет возникать теперь в контексте перестановок и смещений дискурсивного ряда. Как известно, различие между миром, опыт которого традиционно поставлял смыслы, и высказыванием о мире всегда составляло проблему выражения.

Однако как бы не замечалось, что эта проблема снимается, как только полагается различие между реальным опытом и воображаемым опытом письма. Со–держание такого различия и составляет, по–видимому, новый опыт мысли. Продуктивнее было бы говорить здесь о таком распутывании смысла, которое, заметим, есть одновременно и какое–то новое плетение, текст, так что любое распутывание ниточки, предположительно ведущей к чаемому "истоку" мысли, или "смыслу", будет теперь подразумевать анализ и блуждание внутри какого–то текста, который еще пишется. Заслуга структуралистских стратегий состоит как раз в том, что о смысле оказалось уместнее говорить в разрезе позиционных перемещений дискурсивного ряда. Отдадим себе отчет в том, должны ли мы видеть в них по–прежнему явление некоей фигуры мысли, и если так, то в каком смысле? Во–вторых, на чем основываются трансформации (позиционные перемещения) дискурса? Прежде всего, должны ли эти фигуральности быть поняты в качестве производных некоторой субстанции письма?

Если следовать традиционному концепту, то письмо опознается как язык, но функция такого "языка" состоит уже не только в том, что с самого начала он полагает себя как ирреальное пространство мысли, но и в том, что его конфигурации не будут содержать в себе и обеспечивать собой воспроизводство какой–либо структуры присутствия (по отношению к которой возможно было бы полагать само "основание" мысли). Концептуально это будет обозначено структурой не–присутствия, что отразится в предложении Деррида нового концепта письма как diffйrance, разнесения. Если говорить о смысле, то его "происхождение", равно как и "наличие", откладывается в будущее. Иначе говоря, любое смыслообразование должно быть понято из производимого письмом движения, подобного бесконечному плетению постоянно расплетающейся ткани, регулируемого неизбежностью различения и отнесения одного элемента к другому, рядом (или рядо–) положенному, даже если этим "рядом" окажется время, казалось бы, предполагающее какое–то предшествование. Ясно, что любая экспликация присутствия оказывается невозможной, поскольку не покрывает собой произошедший разрыв, инверсию, трансформацию самого поля вопрошания, блуждание, или размещение, в котором не может быть однозначно решено ни в форме пространства, ни как время. Деррида обозначит эту дезориентацию через невозможность однозначного жеста письма. Заметим, что заставаемая здесь дезориентирующая "двойственность" письма, не отменяет окончательно игру различия, порождая "систему" разнесения, чье своеобразие состоит уже не в собирании смысла, но в его рассеивании.

Таким образом, позиционные перемещения предъявляемого здесь дискурсивного ряда являют собой особым образом производимые смысловые трансформации того, что нельзя предрешить и представить как некоторую единую вязь мысли. Эти трансформации дискурса не могут отсылать и к некоторому до–опытному существованию мысли, поскольку именно ее опыт "перехода", о котором говорилось выше, выявляется в качестве разрыва языка, точнее, привычных "порядков" логически выверенных рассуждений. Вышеуказанный переход или движение мысли есть, однако, и какое–то откладывание мысли на будущее. Откладывание не в смысле происхождения мысли, но ее отпечатка, следа. Это полагает саму мысль в ее новом опыте и как особым образом понятую трансценденцию, что составит ироническую подоплеку утверждаемой в дискурсе ее сущностной нехватки. Такая "трансценденция" для опыта мысли оказывается, как это не парадоксально звучит, единственным мерилом ее (не)возможности, составляет неуловимую подпитку возникающей здесь системы пере–становок вопроса о ней самой, которая и приводит все в действие.

Сделаем остановку и обратим внимание на то, что все написанное до сих пор явилось некоторым прояснением тех разрозненных фрагментов, которые писались мной ранее. Будет ли это прояснение чаемым собиранием, будет ли оно иметь статус рефлексии или его сиюминутная ясность обязана некоторой более удачной словесной комбинации или даже краткости изложения – этот вопрос, как и вопрос о мысли как таковой, остается открытым, поскольку, если следовать наметившейся логике вышеизложенного, окажется, что то, что прежде оставлялось как текст, оставлялось не только потому, что тому больше нечего было сказать, но и потому, что намерение, которое сопровождало каждый раз уход "от" текста в новое странствие текста же, составляло уже его иное, т.е. для будущего откладывалось и как невозможность.

Вслед за Деррида отметим, что неизвестно, какому символическому порядку принадлежит та брешь, или дыра, через которую движется и которую не закрывает новое плетение письма. Очевидно пока только то, что рас–строение мысли, которое здесь отмечаем, окажется вовсе не восполнением ее сущностной нехватки. "Недостача" мысли есть всего лишь падение дискурса. Открытость же любого размышления о конце мысли новым пере–становкам возникающей здесь системы перформаций, или нескончаемого разнесения текста, для которого безразлично, по сути говоря, сколько глав из него вырежут или добавят, соблазняет единственно тем удовольствием, которое получаешь, отправляясь вместе с ним в новое странствие, или новое изгнанничество, место и время, а также достопримечательности которого не могут быть заранее предрешены. Довольно сомнительное удовольствие, но тем не менее.
 
< Пред.   След. >

Дизайн сайта Padayatra Dmytriy